Город, которого нет

Братьям по вере, принявшим христианство в далеком 301 году от Рождества Христова, выпал суровый крест изгнаний и мученичества. Столетие за столетием народ, вытесняемый с плодородных равнинных земель в горы, вырезаемый сотнями тысяч, учился терпению и труду. Будучи окруженным недругами, на кого может надеяться человек? Кому приносить жертву? С какой крепостью выпевать Символ Веры, слово в слово повторяющий православный?

Для многих станет откровением тот факт, что на протяжении всей своей истории армяне никогда не поднимали оружие против русских. И теперь зачастую нет-нет, да и услышишь «У нас с вами один царь. Царь наш — Путин». И если мы для них друзья, то кто они для нас и что такое наше общее «царство»?

Развал Союза изменил Россию, но ещё больше изменил Армению. Беда, которая не приходит одна, привела с собой ужас декабрьского землетрясения 1998 года, а затем и войну. Войну, проиграть которую армяне не могли — настолько сильным в единении стал народ. Годы противостояния безоружных солдат против азербайджанского ОМОНа и советских войск, введённых Горбачевым с целью поддержания режима «особого управления», ознаменовались погромами в Сумгаите и Баку, выселением армян из карабахских сёл и непрекращающимися обстрелами Степанакерта.

В те времена на сопротивной стороне воевали русские… Разные русские… Были и такие, о которых вспоминают с благодарностью, как например о лётчиках, бомбивших Мачкалашен. По словам Павла Аветисяна, старосты села, бомбы сбрасывали по окраине: «Самолеты нас бомбили. Ни в один дом не попали, будто нарочно. Думаем, это русские лётчики были». Были и те, которые по окончании службы в вооруженных силах переходили на сторону армян, были и казаки… Были такие, которые старались препятствовать резне и защищали и армян, и азербайджанцев. Но были и те, кто воевал «за азеров, за деньги». «Русских солдат мы не осуждаем, они служили по приказу».

В ночь на 9 мая 92-го карабахцы взяли Шуши, год спустя — Агдам, и постепенно война стала сходить на нет. Вокруг Арцаха образовалась территория безопасности, формально входящая в состав Азербайджана: пустынная, отчуждённая земля, жить на которой особо не стремятся. «Чужого нам не надо.» — слова, которые часто можно услышать в Армении. Казалось бы, разъярённый народ, исполненный обиды за насилия и убийства, будет мстить, не разбирая, но нет — в Агдаме нетронутой стоит мечеть.

Мёртвым городам и сёлам, заброшенным домам не суждено вскорости подняться из руин; находиться на территории до сих пор небезопасно: земля, несмотря на деятельность HALO TRUST, насыщена минами, а те немногие, кто решается жить в подобных поселениях, обитают во времянках, без воды и электричества, ходят по земле с осторожностию и мечтают о хозяйстве в обустроенной деревне. У главы семьи Гарника (вернее, двух семей: жить, помогая друг другу, — легче), живущего десять лет во времянке с буржуйкой посередине, планы перебраться в здоровое село осуществятся в следующем году: в Вазгенашене дают дом и землю. «Нормально жили. Красиво здесь было. Потом случилось всё это. Зачем эта резня пошла?» — воевать не желали, но не воевать не могли, — «Когда взяли, подожгли их дома, они ушли. А зачем они нас резали? Тут агроном был, тринадцатилетнему мальчику горло перерезал. Суд был купленный, оправдать его собирались. Армяне узнали, сожгли его заживо».

Память о войне ещё долго будет держаться, взаимной не-любви не один век. Вряд ли возможно искоренить исторические обиды, а то и ненависть, враз, махом, по-советски грубо, как при Горбачеве. Война окончена, но мира нет, и кто знает, не вспыхнет ли огонь с новой, более страшной силою: оружия с тех пор накопилось много, оружия совсем иного качества.

Нынче в Армении тихо. Диаспора и благотворители строят дороги и гостиницы, в Арцах, пока помалу, приезжают туристы. В Гандзасаре стараниями Левона Айрапетяна восстановлен древний монастырь Ованеса Мкртича (Иоанна Крестителя), в усыпальнице которого по преданию хранится глава святого, готовятся к открытию первой в Арцахе семинарии (две действуют на территории Армении — в Эчмиадзине и на Севане). Диаспора значит для армян очень много: тот же Левон Айрапетян помимо монастыря в родном селе Ванк построил деревообрабатывающую фабрику, чем обеспечил работой местных жителей, строит новую школу. В Ванке на 1500 жителей 280 детей — цифра немыслимая для русского села, если не считать русское село Фиолетово под Дилижаном, где 35% населения составляют дети до 16 лет. Каждому новорождённому в Ванке от Левона Айрапетяна причитается подарок — 500 долларов.

Трудолюбию армян можно позавидовать: в сельских хозяйствах счеёт на коров, коз, овец идёт на десятки, птицы без числа, в домах на столах свой сыр, хлеб, овощи, вино; разве что кофе, без которого армяне не могут жить, покупается в магазинах.

Русский язык не считается государственным, но входит в обязательную школьную программу. В Ванке с улыбкой рассказывают о народном «бунте», возникшем после того, как чуть не отменили преподавание русского.

В Степанакерте русских до десяти процентов населения, в планах общины строительство православного храма. Пока же, по словам отца Минаса, настоятеля местного храма в Степанакарете, русские приходят молиться в небольшой храм Армянской Апостольской Церкви, находящийся в помещении городского театра.

Нынче в Армении тихо. Нет, Гюмри ещё не оправился от содрогания земли, а в памяти Арцаха много отдано войне… Но мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь нарушил эту тишину…

Александр Шумских 2007